«Аве Гослинг»: почему «Проект „Конец света“» — это сказка, в которую приятно верить

Современный зритель привык, что научная фантастика обязана быть холодной, выверенной и пугающе бездонной, как черная дыра из «Интерстеллара». Мы ждем гравитационных бурь, временных парадоксов и такого уровня достоверности, чтобы челюсть сводило от осознания собственной ничтожности. «Проект „Конец света“» (в оригинале куда более поэтичный «Project Hail Mary» — «Проект „Аве Мария“») Фила Лорда и Кристофера Миллера бросает этому снобизму дерзкий вызов. Это кино, которое отказывается кричать о величии космоса, предпочитая говорить о дружбе, и вместо ледяной бездны показывает нам уютную, почти тактильную сказку. Возможно, именно это и есть главная удача дуэта, ответственного когда-то за «Мачо и ботан» и «Лего. Фильм».

Невыносимая легкость небытия

Сюжетная интрига стартует с классической амнезии. Школьный учитель биологии (Райан Гослинг в своем лучшем амплуа «золотого ретривера») приходит в себя на космическом корабле. Экипаж мертв, Солнце умирает, а он — последняя надежда человечества, отправившаяся к единственной звезде Тау-Кита, которую не поразила таинственная «космическая хворь». Весьма депрессивная завязка, но здесь впервые проступает фирменный почерк Лорда и Миллера. Вместо того чтобы давить на зрителя экзистенциальным ужасом, они нарезают повествование флешбэками-пинг-понгами, возвращая нас на Землю, где неуклюжий ученый отчаянно сопротивлялся выходу из зоны комфорта.

Признаюсь честно, именно этот монтажный сумбур в первой трети фильма стал для меня камнем преткновения. Нас будто насильно лишали возможности как следует прочувствовать ни изоляцию героя, ни драму земной подготовки к апокалипсису. Пока я размышляла, что фильм рискует стать затянутым бенефисом одного актера в замкнутом пространстве, случилось то, что синхронизировало мое восприятие с экраном — появился Рокки.

Хэдкраб, друг человека

Появление инопланетянина превращает сай-фай-выживач в очаровательное бадди-муви. И если «Марсианин» был гимном человеческой смекалке, то «Проект „Конец света“» — это гимн эмпатии и гуманизму под соусом таблицы Менделеева. Инженерный гений Гослинга, расшифровывающего язык пришельца с помощью физики и макарон, построивших настоящий ковчег для нового друга, — это допущение, которое либо раздражает своей неправдоподобностью, либо подкупает детской непосредственностью.

Признаю, что мой внутренний скептик, воспитанный выверенным «Интерстелларом» и приземленным «Марсианином», порой бунтовал. Фанатам твердой научной фантастики придется смириться с тем, что школьный учитель здесь играючи управляется с орбитальной механикой и сложнейшими инженерными системами корабля. Нас не пытаются убедить в его компетентности — фильм просто ставит нас перед фактом: это сказка, здесь так работают «высокие технологии будущего». «Марсианин» на фоне этого проекта выглядит почти документалкой, но именно это освобождает кино от оков реализма.

Как только перестаешь требовать от фильма научной безупречности, он дарит взамен щемящее чувство единения. Там, где Кристофер Нолан выворачивал душу через время и пятое измерение, Лорд и Миллер выжимают слезу через простую фразу «fist my bump» и желание обнять паукообразного кукловода (за практический дизайн и оживление которого отвечал гений Нил Скэнлэн, и это чувствуется в каждом кадре).

Осязаемый космос и человек-мем

Отдельного упоминания заслуживает визуальный код картины. В эпоху тотального гринскрина создатели радикально вернулись к практическим спецэффектам. Весь корабль был построен вручную, и именно это дарит ту самую «теплоту» и осязаемость, которой так не хватает стерильным блокбастерам. Яркая цветовая гамма контрастирует с холодом вакуума, создавая ощущение, что мы смотрим не ужастик о конце света, а приключенческое фэнтези.

Драматургически фильм держится исключительно на харизме Райана Гослинга. Он уже был неонацистом, джазовым барабанщиком и каскадером, но здесь он предстает в образе неловкого изгоя, которому веришь безоговорочно. Важно, что сценаристы не стали придумывать ему слезливую семью на Земле, транслирующую поддержку по видеосвязи. Он настоящий изгой, чья мотивация рождается не из долга перед близкими, а из глубинного человеческого любопытства и внезапной ответственности перед «дружбаном» с другой звезды.

Спастись от самих себя

Название «Конец света» — пожалуй, самый досадный маркетинговый промах. Оно намекает на блокбастер-катастрофу, тогда как фильм, напротив, оказывается самой жизнеутверждающей фантастикой со времен «Прибытия». Здесь нет злодеев, нет вторжения извне, есть только желание понять друг друга. Главная мысль, проходящая красной нитью: людям стоит бояться не инопланетян, а самих себя.

Конечно, развязка грешит затянутостью. Будьте готовы, что вас несколько раз обведут вокруг пальца ложными финалами, и когда покажется, что титры вот-вот пойдут, сюжет сделает еще один кульбит. Но этот ритмический сбой — лишь повод побыть с полюбившимися героями чуть дольше.

По итогу «Проект „Конец света“» — это не новый «Интерстеллар» и не «Марсианин 2.0», как многие ждали. Это уникальный сплав, собравший технический азарт Уира, визуальный катарсис Нолана и наивную мудрость «Облачно, возможны осадки в виде фрикаделек». Фильм не до конца определился с жанром, балансируя между серьезной философской историей и легкой мелодрамой, но именно в этой неопределенности и кроется его обаяние. Весной, когда солнца становится больше, особенно приятно посмотреть кино, которое дарит надежду и заставляет улыбаться, глядя на вид планеты Тау-Кита-Е.

Вероника ГАЛЬЯНОВА